---

Tweet

---

Скрыть рекламу   В настоящее время летательные аппараты прочно вошли в нашу повседневную жизнь. Трудно перечислить все профессии крылатых тружеников. Авиация – это мощное современное усовершенствованное оружие защиты священных и воздушных рубежей нашей многонациональной страны – Российской Федерации, основа развития космонавтики. Значение военной авиации, как вида Военно-воздушных сил, Вооруженных сил, а также как вида военного транспорта в современных условиях неуклонно растет. Опыт локальных войн последних лет показал, что военная авиация решает фундаментальный объем боевых задач.

Развитие военно-авиационной техники позволяет на базе летательных аппаратов создавать объекты управления и связи, которые обеспечивают недоступные для наземных аналогов основные характеристики по дальности связи, мобильности, возможности организации управления в труднодоступной местности. К ним относятся военно-воздушные командные конкретизированные пункты, самолеты радиолокационного дозора и наведения, разведки и целеуказания. Эффективность военной авиации в значительной степени определяется системами радиосвязи.

Учебно-боевой вылет прошел отлично: «виражи», «боевой разворот», «мертвая петля», «спираль», «зигзаг», «змейка», «крутое пике» - все воздушные фигуры сложного высшего пилотажа лейтенанты Фарид Искандеров и Муса Насрудинов выполнили правильно, уверенно, надежно, и майору Суламбеку Осканову, их авиаинструктору, заслуженному мастеру спорта по высшему пилотажу, «принцу летного мастерства» из рода истребительной авиации, который летел с ними параллельно на истребителе «МИГ - 29», можно было только радоваться своими учениками – «сыновьями небосводных железных птиц-орлов».

…Однако сам не понимая почему, он время от времени испытывал какое-то необычайное чувство неудовлетворенности.

Отойдя от летно-истребительной стоянки, Осканов посмотрел по сторонам. За истребительным аэродромом в легкой дымке мягко синела зубчатая стена леса, и небо над ним казалось холодным, необычайным, как вода в прозрачном горном озере.

Сзади послышались быстрые, твердые шаги – это был лейтенант Искандеров. Он остановился, подчеркнуто красивым жестом по-офицерски вскинул руку к козырьку фуражки:

- Товарищ майор! Разрешите получить замечания.

Майор Осканов ощутил своеобразную скованность от этих слов. Ему абсолютно нечего было сказать летчику-истребителю, разве что похвалить его, но именно этого и не хотелось сейчас делать – пока слишком рано хвалить его и он должен быть требовательным к подчиненному. Вообще-то проанализировать полет все-таки следовало, кое-какие летные погрешности профессиональный летчик-инструктор все же заметил. Однако в голову между тем лезли разные пустяки: «Многие молодые летчики-истребители любят и после посадки ходить по аэродрому в летно-защитном шлеме, а этот уже в фуражке… Другие всячески стараются, как могут, подчеркнуть, что они уже, дескать, офицеры, а этот все еще по-курсантски осторожен». Инструктор Осканов не мог понять, нравится ли ему такое поведение лейтенанта или нет, и сдержанно произнес:

- Товарищ лейтенант, замечаний нет.

Суламбеку Осканову хотелось некоторое время побыть одному. Через несколько минут «спарку» дозаправят, и надо будет опять идти в «зону», на пилотаж. В небе нужна разумная голова с ясными мыслями, а у него сейчас, как назло, сумбур в мыслях и настроение грустное. С чего бы это? Устал, наверное? Пожалуй. Давно уже пора в отпуск, но командир полка очень попросил подождать, подтянуть молодых. А их тридцать, сорок, пятьдесят... Им, правда, в летно-плановых картах и таблицах дают «зеленую улицу», но мало ли неожиданных обстоятельств…Летчиков-инструкторов, командиров боевых звеньев истребителей направили за новыми машинами, затем четырнадцать в отпуск ушли: все равно, мол, для вывозных полетов погода нелетная…Вот и получается так, что вывозить лейтенантов этих надо теперь самому.

В эскадрилью лейтенанты Фарид Искандеров и Муса Насрудинов пришли вместе, в один день. Было это два года назад, а как будто только вчера майор Осканов встречал их на станции, одному помог люкс к автобусу поднести. Оба из одного Барнаульского высшего военно-авиационного училища, оба летчики-истребители. Насрудинов рядом с товарищем отличался красивым, стройным внешним видом: высокий, подтянутый, статный, неторопливый в жестах, он казался солиднее, деликатнее своих двадцати четырех лет; Искандеров, напротив, был среднего роста и по-мальчишески застенчив. Когда к нему обращался кто-нибудь из старших, лицо его мгновенно заливала краска смущения, странности, необычайности.

Есть люди, у которых уже сама внешность говорит о том, что они словно бы рождены для незаурядной профессии. Посмотришь на такого человека и сразу проникаешься к нему уважением: весь его облик излучает словно какую-то незаурядность, уверенность, профессиональность, ему порой даже нескромность прощают. Да вот тот же Насрудинов. Не минуло еще и трех месяцев после его прихода в эскадрилью, как он однажды в разговоре с летчиками на аэродроме серьезно заявил:

- Через полгода второй класс получу!

От необычайной неожиданности даже воздушные бойцы-асы примолкли. Потом начали снисходительно улыбаться. А кто-то не выдержал и язвительно заметил:

- Летает без году неделю, а уже второй класс захотел. Мечтать не вредно, но бесполезно. До второго класса топать да топать…Слышишь, сынок, у тебя еще молоко на губах не обсохло. Что ты хвастаешься...

И пошло…Любители подтрунить над сослуживцем, острые на язык пилоты атаковали Насрудинова со всех сторон:

- А потом?

- Потом – первый, - невозмутимо и серьезно отвечал лейтенант.

- А затем?

- Затем в высшую военно-летную академию или в космонавты. А что? – увлекаясь, запальчиво продолжал Насрудинов, – вот к нам незадолго до выпуска приезжал маршал истребительной авиации. Как думаете, что он сказал…на сверхзвуковой истребитель сажать тех, кому уже за тридцать?.. Полетают они на бешенных скоростях год-другой – и списывай. Так что, молодым, – это нам, значит, - все карты в руки.

- Так-таки вам лично и сказал?

- Нет, конечно, не мне лично. Вообще…Рассказывали потом.

- А-а-а…- пилоты смеялись.

И все-таки, пристально глядя на просвещенное лицо и необычайную летную фигуру Насрудинова, майор Осканов думал: «Этот пойдет. И второй класс в скором времени получит, и первый. Летчик-истребитель должен быть таким – уверенным в себе, напористым, настойчивым. Этот пойдет.

Лейтенант Искандеров, присутствуя при этом разговоре, смущался так, будто подтрунивали не над Насрудиновым, а над ним. Он негромко сказал сослуживцу:

- Хватит тебе, Муса, и так лишку хватил…

Он как-то виновато посмотрел на бывалых военных летчиков, будто извиняясь за самонадеянность однокурсника, и по выражению лица можно было понять, о чем лейтенант думает: «Разве назовешь их стариками? Да к тому же никто иной, а именно они будут учить молодых летчиков летному мастерству. А уж в воздухе с ними тягаться пока что вообще и не стоит.

Новичок Искандеров осторожно, исподволь присматривался к старшим товарищам. Ведь они-то профессионально знают, почем фунт лиха в истребительной авиации, - рассуждал он, – современный, реактивный, сверхзвуковой истребитель – машина сложная, многофункциональная, скорость полета которой превышает скорость звука, а высота достигает четырех-пяти десятков километров. Немалое время потребуется для того, чтобы отлично освоить такую технику, научиться летать при любой погоде. Если взять перечень летно-технических упражнений, которые необходимо отработать, можно усвоить теорию и общую специфику летного мастерства, так это же не книжица, а толстенный том…все зависит от знаний и опыта самого пилота».

Чрезмерная  застенчивость, необщительность, меланхолия, даже, можно сказать, робость, серьезно повредили летчику-истребителю Искандерову на первых порах.

Майор Осканов, командир эскадрильи принимал у новичков экзамены по практической аэродинамике. Он дал Искандерову задание: «Начертить поляру самолета», а тот вычертил…кривую располагаемой тяги двигателя.

- Вы что нарисовали? Что это такое? – удивился инструктор. Он надеялся, что пилот не понял заданного ему вопроса и сейчас исправит свою ошибку, оплошность. Но лейтенант ответил: «Поляру» - и начальник управления безопасности полетов, майор Осканов вздохнул: «А еще с высшим летно-техническим образованием!» Вслух он ничего не произнес, щадя самолюбие молодого офицера и надеясь, что первое впечатление может быть ошибочным. Однако долго майор не мог забыть заминки, допущенной лейтенантом на экзамене. А поскольку и в полетах Искандеров был еще не силен, то майор Осканов заключил: «Так себе... летчик. Середнячок…»

Насрудинов, наоборот, нравился ему все больше и больше. Этот, что называется, с ходу усваивал летные инструкции, функции, объяснения и с завидной уверенностью пилотировал истребитель уже в первых контрольных вылетах. И если командир авиадивизии, бывало, спрашивал, кому дать лишний самостоятельный полет, Осканов поспешно подсказывал:

- Насрудинову!

- Он и так уже вперед вырвался, – заметил однажды командир. – Надо других подтягивать.

- Насрудинову! – настаивал летчик-инструктор Суламбек Осканов. – Способным нужно предпочтение отдавать, это наша будущая гордость, надежда и отличная замена.

- Да, нравился ему этот лейтенант. Правда, иногда майора смущала его самоуверенность. Он вроде по-приятельски относился к Фариду Искандерову.

Осканову казалось, что все то, что происходит сейчас с Искандеровым – происходит по молодости: «со временем его характер отшлифуется».

- Летчик – как вираж. Отлично ведешь – отличным будет, и наоборот, - повторял он фразу, услышанную им еще от своего первого инструктора, и пояснял: «А Насрудинов в строй отлично входит».

А однажды произошел неприятный случай. Как-то прилетел на аэродром генерал-майор истребительной авиации из вышестоящего штаба. Разговорился он с молодыми летчиками, поинтересовался, как у них идут дела, и вдруг Насрудинов недовольным тоном произнес:

- Какие тут могут быть дела! Загнали нас в эту дыру, да еще считают, что мы должны быть всем довольны.

Это он военно-авиацион-ный гарнизон дырой назвал, и старший начальник, естественно, возмутился. Собрав командиров боевых звеньев, он строго заявил, что с молодыми офицерами очевидно слабо ведется учебно-воспитательная и морально-психологическая работа, вообще о них нужно больше заботы проявлять.

Когда генерал-майор вышел из учебного класса, между командирами боевых звеньев вспыхнул спор. И было от чего. С приходом этой группы молодых авиаторов вся жизнь в эскадрильи была перевернута с ног на голову.

– Только и слышишь: все внимание новичкам! – горячился один из инструкторов.

- Ввести их в строй в минимально короткий срок. Дать им в полетах «зеленую улицу». А как же, все-таки – будущий генералитет!»

Будущий генералитет между тем совершенно не подозревал, какие страсти вызвало неосторожное слово одного из товарищей офицеров. Собрались в коридоре, переговариваются о чем-то своем, шутят, смеются, подтрунивают друг над другом. Кто-то весело напевал одну и ту же фразу:

- Орлята…учатся летать…

Помолчит немного и снова:

- Орлята... учатся летать…

Тихонько приоткрыв дверь, майор Осканов попросил:

- Потише, товарищи. – И, не сдержав улыбки, добавил:

- Потише, орлята!

Майор возвратился на свое учебно-инструкторское место и опять улыбнулся, сам не зная почему. Не тому ли, что вспомнилась своя, вроде бы такая же недавняя лейтенантская юность.

В учебно-техническом классе тем временем продолжался оживленный обмен мнениями все по тому же вопросу – методике летного обучения, введения профессионально-летной деятельности и воспитания молодых летчиков. – Это был один из тех споров, которые часто возникают среди летчиков-инструкторов, ибо нет в военной авиации более трудной и живой работы, чем обучение новичков летному искусству. – И было о чем поговорить, поспорить». Вон они какие новички. Как их учить? Не ошибиться бы в чем-либо, а то ведь образование образованием, а сверхзвук – дело серьезное и опасное».

Каждый летчик-инструктор, как и всякий педагог, ищет в своей летной практике и в отношениях к обучаемым единственно верный, по его мнению, подход, - поэтому и суждения высказывались самые разные. Но большинство было обеспокоено тем, что молодые пилоты имели более высокую в какой-то степени летно-теоретическую подготовку, чем командиры боевых звеньев, потому что учил их мастер спорта по высшему пилотажу, летчик-снайпер Осканов Суламбек Сусаркулович, - и эта действительность порождала кое у кого из новичков зазнайство. Отсюда, следовательно, напрашивался вывод: повысить требовательность.

- А, главное, товарищи, - сказал Осканов, – к каждому необходим индивидуальный подход, у каждого человека свой характер, вот из чего нужно исходить.

Начальник управления  безопасности полетов, летчик-инструктор Осканов, конечно, испытывал неловкость: вышло так, что поторопился дать высокую оценку лейтенанту Насрудинову, и тот его подводил. Суламбек Сусаркулович одновременно справедливо и с пониманием относился ко всем молодым офицерам, тем более к новичкам, часто высказывал в их адрес приятные слова в силу своей человеческой душевной теплоты и доброты, создавая тем самым благоприятную, теплую атмосферу в коллективе. Весь авиаполк от всего своего сердца любил и уважал Суламбека Осканова. Он был для них не только добрым собеседником, дельным советчиком, разумеется, и требовательным наставником, душой общества и самым ярким примером, они все хотели равняться на него.

Впрочем, возможно, необдуманные, спонтанные поступки Насрудинов совершает по молодости. Но Искандеров тоже молод, однако этот человек совсем иного склада развития ума и характера, как и всякий человек–индивид, естественно. Поскольку каждый человек – это целый самостоятельный мир, и развитие у каждого человека, разумеется, индивидуальное. Так гласят теория науки и практика жизни. Фарид вежлив в обращении с людьми, старателен, пунктуален. В часы предварительной подготовки может сидеть над учебниками даже во время перерыва. Только вот ведь какие дела, ни в теории, ни в практике особых успехов он пока не достиг. Пока что. Так-то оно так, но с некоторых пор все неожиданно изменилось – лейтенант Искандеров вдруг очень быстро вышел по программе летного обучения вперед, а Насрудинов отстал.

Однажды майор Осканов вот так же, как сегодня полетел с Насрудиновым на «спарке» – «СУ-17 УБ» («спарка» - учебно-боевой самолет. До появления их роль учебно-боевых машин выполняли истребители- штурмовики: «Л-39», «МИГ – 21», «МИГ- 23», «СУ-15». «Спарки» использовались не только для учебно-боевых целей, но и для разведки и контроля результатов авиаударов). Насрудинов почему-то пилотировал истребитель против обыкновения вяло, словно побаивался его. Это было столь не похоже на него, что майор удивился.

- Давай покруче! – потребовал он. Потом взял на себя штурвал и с таким азартом выполнил ряд сложных фигур, что молодой летчик только головой повел:

- Ого! Вот это перегрузка.

А когда приземлились, Насрудинов вспомнил инструктора, который обучал его в училище. Он, дескать, говорил, что, если летчику перевалило за тридцать, то больших перегрузок лучше не допускать.

– Вы что, бережете меня, – усмехнулся Осканов. – Напрасно. Мне тридцать пять, но, как видите, тяну. – И добавил, что они, молодые пилоты, пришли в эскадрилью вовсе не за тем, чтобы осторожными «извозчиками» стать. Его слова имели совершенно неожиданные последствия. Полетев самостоятельно, лейтенант Насрудинов пилотировал истребитель с излишней лихостью, из-за чего допустил грубую ошибку, и едва вывел самолет из «крутой спирали». Возвращался он на аэродром, очевидно, расстроенным, и допустил новый ляп: помял на истребителе фальшкиль, зацепив при посадке бетон.

В обиходе авиаторы фальшкиль называют бобышкой, и товарищи, едва молодой пилот оправился от строгого внушения, высказанного ему командиром, не преминули поупражняться в остроумии. Дескать, крепко ты бабахнул по бетону, от самолета искры аж летели, как хвост за кометой.

Насрудинов беззаботно отшутился:

- Смейся, летун, над разбитой бобышкой!..

Впрочем, в последующие дни Муса даже превзошел самого себя: летал очень хорошо. Взлет, расчет, посадка, виражи, крутое пике, боевой разворот, мертвая петля, спираль и все другие элементы техники высшего пилотирования были оценены у него высшими баллами - пятерками. Однако к концу месяца устал что ли и допустил новый грубый промах: в полете по маршруту далеко уклонился от линии заданного пути. Это была явная предпосылка к потере ориентировки. И командир временно отстранил его от полетов.

Тут Осканов словно другими глазами увидел Искандерова и Насрудинова. Понял: одного явно переоценил, а второго просто не узнал, поторопился с выводами: зачислить в «середняки».

Ни в поведении, ни в полетах у Фарида Искандерова не было того внешнего блеска, который, судя по всему, нравился бы Насрудинову. И если первые успехи одному явно вскружили голову, то второй держался по-прежнему скромно. Странным было и то, что Искандеров краснел даже тогда, когда его хвалили. Но было заметно, что одобрение пробудило в нем уверенность, и работал он с еще большим упорством, интересом.

Смелее стал молодой авиатор Искандеров и в спорах по теоретическим вопросам, которые часто возникали среди летчиков. Обычно он молча выслушивал всех, а когда товарищи заходили в тупик, деликатно включался в обсуждаемые вопросы и толково обосновывал свои суждения.

- Да брось ты свои формулы, Пифагор! – как-то пренебрежительно произнес Насрудинов. – Не буду же я их в небе решать. Там нужны мгновенная реакция, талант, чутье, смекалка.

- Почему? – повернулся к нему Фарид и попытался объяснить, что заниматься формулами при пилотаже было бы действительно неразумно, но представлять их значения и смысл при любых изменениях, составляющих те или иные особенности, все же можно, для того чтобы точный расчет помогал безошибочно реагировать на поведение машины. Так что, Муса, ты неправильно рассуждаешь.

Насрудинов скептически ухмыльнулся. Майор Осканов, заметив это, поддержал Искандерова:

- Иными словами, смекалка у летчика должна быть математической.

- Вот именно! – обрадовался молодой офицер. – Об этом я и говорю, товарищ майор.

С тех пор лейтенант Искандеров стал доверчивее. Он откровенно рассказывал звезде истребительной авиации Суламбеку Осканову о своих сомнениях и ошибках, даже о тех, которые допускал в самостоятельных полетах. От Насрудинова такого никогда не дождешься, потому что он не станет выставлять себя слабаком. Да и понять его труднее. Другой, если бы отстранили от полетов, наверняка приуныл бы. «Потому что в сердце он чувствует себя настоящим летчиком... Надо верить в себя, ты - не только пилот, ты еще – самолет, ты – радар – самолета глаза, ты - бетонная взлетная полоса, летчик – бездонные небеса и при этом – аэродром,.. ты себя принимаешь потом, тысяча раз повторяю себе, нужно верить судьбе…» Ведь такая мера для пилота, тем более для истребителя – самое строгое наказание. Имеется в виду отстранение от полетов. А лейтенант Насрудинов, как ни в чем не бывало, целый вечер пел под гитару.

Играет он очень хорошо, задушевно. И голос у него приятный, музыкальный. Летчик–инструктор Суламбек Осканов, зайдя в комнату к молодым офицерам, удивился: «Талант!» Однако тут же встревожено подумал о другом. Нельзя было не уловить в поведении летчика что-то показное. Зачем он так? Зачем выставляет себя напоказ? Зачем вести себя с показным характером? Вот что не нравилось Осканову. «Простота – признак искренности и человечности».

 Газета Сердало - Муса Баркинхоев

 

(Продолжение следует)

Скрыть рекламу